Силинки.ru Статьи Жизнь и смерть на Восточном фронте

   

Авторизация



Актуальные темы

Случайное фото

Жизнь и смерть на Восточном фронте
Автор: Eugene   

Июль-сентябрь 1942 г.: первые бои

15 октября 1942 г. 7-й пехотный полк стал гренадерским, получив это наименование в соответствии со старой прусской традицией. В период Первой мировой войны он назывался 10-м гренадерским полком имени короля Фридриха Вильгельма II и входил в состав 1-й Силезской дивизии. После реорганизации и переформирования в 1935-1939 гг. он стал называться 7-м пехотным полком и в составе 28-й пехотной дивизии принял участие в Польской кампании и в боях на Западном фронте в 1940 г. После заключения перемирия с Францией летом 1940 г. 28-я дивизия была переброшена в Восточную Пруссию на участок возле г. Сувалки.
С началом войны с Россией 7-й пехотный полк принимал участие в следующих операциях:
22-27 июня 1941 г.: прорыв «линии дотов».
29 июня – 9 июля 1941 г.: бои на окружение в районе Белосток-Минск.
10 июля – 9 августа 1941 г.: наступление и сражение под Смоленском.
10 августа – 1 октября 1941 г.: оборонительные бои на рубеже реки Попеж в районе Ярцево
2-14 октября 1941 г.: сражение в районе Вязьмы.
15 октября – 18 ноября 1941 г.: передача полка из 28-й пехотной дивизии в состав 252-й пехотной дивизии.
19 ноября – 4 декабря 1941 г. наступление на Москву.
5 декабря 1941 г. – 15 января 1942 г. отступление в район Рузы и упорная оборона.
16-25 января 1942 г.: «Зимнее путешествие» (стихотворный цикл Гейне и соотв. музыкальная пьеса Шуберта. Так немецкие солдаты называли свое отступление на запад на центральном участке фронта в январе 1942 г. – Прим. ред.).
26 января – 28 февраля 1942 г.: широкомасштабные оборонительные бои к востоку от Гжатска.
В Гжатском укрепленном районе я и нашел этот полк. 2 июля 1942 г. в Сен-Авольде я начал свое путешествие, которое, как отставшему от своих товарищей, мне пришлось совершить самостоятельно. Путь пролегал через Берлин и Варшаву. Сначала я ехал в поездах, перевозивших людей из отпусков обратно на фронт. Но от Варшавы до Смоленска, через Восточную Пруссию, Каунас, Вильнюс, Даугавпилс, Полоцк, Витебск, я был в пустом санитарном поезде. 4 июля я послал матери и сестрам «наилучшие пожелания с русско-германской границы». Из Вязьмы я написал 8 июля, что находился «под сильным впечатлением» от русского ландшафта, от всего того, что увидел по дороге, и что надеялся прибыть в свою часть «послезавтра».
Наконец, 10 июля я написал свое первое письмо в качестве отправителя полевой почты № 17638С из 6-й роты 7-го пехотного полка. От Гжатска, куда прибывали товарные поезда, я должен был идти пешком со своим ранцем за плечами. На полковом командном пункте командир «даже пожал мне руку, приветствуя меня». Затем был еще марш через батальонный командный пункт в роту, которой командовал обер-лейтенант Байер. Меня сразу же назначили 1-м номером пулеметного расчета. Рота недавно была отведена на несколько дней на отдых в лесной массив неподалеку от полкового командного пункта и тыловой базы в деревне Жабино, На следующую ночь мы должны были вернуться на передовую и сменить другую роту. Когда мы сменяли 7-ю роту, я встретил Йохена Фидлера и его командира отделения Краклера, нашего старшего по казарменному корпусу. Фидлер сказал, что из нас одиннадцати в 7-м полку было только шестеро, остальные попали или в 232-й, или в 235-й полк.
Смена прошла гладко. С интервалом в несколько минут, избегая какого-либо шума, чтобы не насторожить противника, отделения 7-й роты, одно за другим, покинули позиции. В течение дня в траншеях было более или менее спокойно. Только время от времени русские выпускали несколько снарядов, но все они были небольших калибров. Однако ночью русские не верили спокойствию. Таким образом ночи сопровождались бесконечной и беспорядочной какофонией взрывов. В полночь, в самое темное время летней ночи, я впервые заступил в одиночку на пост часового. Где-нибудь в другом месте и при других обстоятельствах я бы мог подумать о том, как Ленау (Николаус Ленау, немецкий поэт-лирик, 1802–1850 гг. – Прим. ред.) описывал ночь, «чей темный взгляд покоился на мне, торжественный, мечтательный и нежный, непостижимо сладостный такой».
Но тогда чувство одиночества во мне удвоилось. Я не знал своего местоположения на позициях, которые мне были незнакомы, и я не видел их днем. Я не знал, где находится противник, и мог только догадываться, где были наши часовые. Я знал только, как дойти до блиндажа. На короткое время меня охватило чувство заброшенности. Ничего хорошего для моей стажировки на фронте не предвещало и то, что ротный старшина приказал мне постричься сразу после прибытия на место. Затем, на полевой церковной службе под жарким солнцем, когда на мне была стальная каска, я почувствовал себя плохо. Мне стало одиноко и грустно. Никакого обзора в сторону противника у меня не было, так как наши траншеи находились за склоном. Единственное, что произошло за эти первые два часа на посту, так это обход командира роты. Я едва услышал, как он подошел. С устремленным вперед взором я спокойно доложил по-уставному: «Происшествий не случилось».
14 июля я должен был перевестись в первый взвод роты, чтобы принять отделение от унтер-офицера, который собирался уйти в отпуск. Примерно через неделю нас, курсантов, собрали в Жабино возле полкового командного пункта для выполнения еще одного «проверочного задания» перед производством в унтер-офицеры, которое ожидалось 1 августа. Задание было составлено обер-лейтенантом Штайфом, который был тогда полковым адъютантом. (Я встретился с ним снова в Вене, где он, будучи бригадным генералом немецкого Бундесвера, принимал участие в тянувшихся годами переговорах о двустороннем сокращении вооруженных сил в Европе.) Насколько мы поняли, причиной этого задания было желание командира полка проверить наши теоретические знания и способности.
1 августа я с гордостью сообщил матери о том, что вместе с пятью другими курсантами я был повышен в звании и стал «курсантом унтер-офицером» (Fahnen-junkerunteroffizier). Одновременно трое из них получили Железные кресты 2-го класса. Я был очень рад, что «мой аппендицит не остановил меня». Так как мне не хватало нескольких дней до минимального срока фронтовой стажировки в два месяца, то на самом деле я не мог быть повышен в звании. Однако командир полка, подполковник фон Эйзенхарт-Роде, изможденный господин с элегантными манерами кавалериста и, по-видимому, с такой же элегантностью мышления, взял ответственность на себя. Затем, писал я матери, у меня появился денежный оклад, и таким образом получение социального пособия на детей сокращалось.
В предыдущий день мы сидели вместе, и с «ликером и сигарами» писали письма своим самым дорогим и близким. «Официальное» празднование присвоения нам унтер-офицерских званий, с командиром и несколькими офицерами полкового штаба, планировалось на вечер. После того как, поздравив нас, командир ушел, главное место за столом занял командир 13-й батареи полевых орудий обер-лейтенант Рой, и мы приступили к так называемому усиленному питью. (Я увиделся с Роем, который, несмотря на свои двадцать пять лет, уже тогда имел лысину, на встрече ветеранов дивизии в Штутгарте. Напомнив ему о том вечере в Жабино, я сказал ему, что именно его я должен был благодарить за то, что напился так, как никогда в жизни.) Случилось так, что Рой, сам известный питок, приказал нам, курсантам, напиться по очереди.
Наконец, «для завершения вечера» он заставил меня допить за пять минут все, что оставалось в стаканах на столе. С этим я тоже справился перед глазами своих изумленных товарищей. Но через какое-то время меня пришлось увести под руки спать. Но, должно быть, я не смог успокоиться, потому что под утро я оказался лежащим в зарослях папоротника возле деревенского дома, где мы размещались. Таким был конец наших торжеств. Похмелье прошло только на следующий день, когда я уже снова был в роте.
После этого я снова принял 8-е отделение. На листке бумаги я записал для себя фамилии, даты рождения, гражданские профессии и домашние адреса своих солдат. Листок я сложил пополам и вложил в свой полевой молитвенник. Эта маленькая книжка являлась предметом армейского довольствия (№ 371) и печаталась в двух изданиях, протестантском и католическом. В дополнение к перечню профессиональных обязанностей немецкого солдата она содержала текст присяги и отрывки из писем солдат, павших в бою. В ней были молитвы от «Отче наш» до молитв «В опасности» и «В смертный час» для умирающих. Были молитвы для похорон, хоралы, гимны и, наконец, библейские тексты, обозначенные как «существенные высказывания».
Моими подчиненными были:
Фузилер Вернер Мутц, род. 30.04.1923 г. в г. Штольп (Померания), лавочник в Штольпе.
Ефрейтор Гельмут Будевицк, род. 4.03.1922 г. в Гамбурге, студент в Берлине.
Ефрейтор Альберт Викенди, род. 3-04. 1913 г. в дер. Рикенсдорф, округа Хелмштедт, слесарь в Брауншвейге.
Обер-ефрейтор Антон Нойман, род. 11.12. 1910 г. в г. Химмельвиц, Верхняя Силезия, портной в Химмельвице.
Фузилер Владимир Штамер, род. 26.07. 1909 г. в г. Сосновиц, Верхняя Силезия, пекарь в Гляйвице.
Фузилер Отто Беер, род. 2.12.1917 г. в дер. Зуптиц, округ Торгау, с/х рабочий в Зуптице.
Моим заместителем был обер-ефрейтор Рудольф Иванек, род. 20.10. 1919 г. в Вене, автомобильный маляр в Вене.
Я мысленно вижу лица почти всех этих людей, когда читаю их имена, даже если с тех пор я никогда больше с ними не встречался. Я знал, что Мутц был убит в бою через несколько дней, а Будевицк, веселый парень с добрым лицом, пропал без вести.
Несмотря на то, что со своего поста я докладывал своему ротному командиру о том, что «происшествий не случилось», обстановка для батальона внезапно резко изменилась. Процитирую отрывок из истории полка:
«Из боев, в которых принимали участие подразделения, временно придававшиеся другим соединениям, следует упомянуть действия 2-го батальона, подразделений 252-го противотанкового дивизиона, 14-й роты 7-го пехотного полка и 14-й роты 461 -го пехотного полка, сведенных в боевую группу под командованием полковника Карста.
12 августа 1942 г. была объявлена боевая тревога. Приблизительно в 50 км к югу от Гжатска, на участках 183-й и 292-й пехотных дивизий 19-го и 20-го армейских корпусов 3-й танковой армии, Советам удалось ворваться на передовые позиции указанных дивизий. На участке 183-й пд русские добились глубокого вклинения в нашу оборону. Возникла угроза прорыва.
Боевая группа была посажена на автомашины, переброшена по ведущему на юг от Гжатска шоссе на угрожаемый участок и передана в распоряжение командования 292-й пехотной дивизии. Следуя походным маршем по проселочным дорогам, разрозненные подразделения 2-го батальона достигли Силинки, где расположились на отдых. Личный состав находившейся там базы снабжения был использован для усиления батальона. Тыловые подразделения поспешно уходили в тыл. Зенитные части также готовились к отступлению. Ситуация осложнялась. Но боевая группа «Карст» была преисполнена решимости остановить противника. В лесном массиве возле Савенки были заняты оборонительные позиции фронтом на юг. Занимавший далее к востоку оборону 2-й батальон 131-го пехотного полка также вошел в состав боевой группы. Еще дальше к востоку имелся разрыв в обороне, за которым находились позиции 2-го батальона 351-го полка.
Примерно в 20.00 14 августа 1942 г. началась танковая атака противника на позиции 2-го батальона 7-го пехотного полка. Атака была отбита, противник понес большие потери.
Затем последовало еще несколько танковых атак, в которых основную линию обороны удавалось прорывать только отдельным танкам. Немногим имевшимся в наличии противотанковым средствам обороны не удалось подбить прорвавшиеся танки, и пехота была вынуждена вступать с ними в бой на ближних дистанциях. После неспокойной ночи 15 августа, в 6.15 Советы снова атаковали силами пехоты при поддержке танков. При энергичной поддержке артиллерии стало возможным отбить все атаки противника. Однако к западу от оборонительных позиций Советам удалось продвинуться на север к Безмено. Ведя наступление широким фронтом, они окружили 2-й батальон 7-го полка. Остальные подразделения боевой группы заняли круговую оборону на шоссе, надежно заблокировав его таким образом от дальнейшего продвижения противника.
17 августа шел ожесточенный бой вокруг деревни Силинки, в то время как 292-я пд отходила на север. К западу от шоссе, на участке 19-го пехотного полка противник прорвался к деревне Раповка. Одна рота 18-го танкового батальона поступила в распоряжение боевой группы «Карст» и оказывала поддержку пехоте.
Атака пикирующих бомбардировщиков Ju-87, проведенная ранним утром 18 августа на Холмино и прилегающие к нему лесные районы, несколько ослабила давление противника. Танковые части противника, сосредоточенные непосредственно к югу от Холмино, были потрепаны артиллерийским огнем. Разрыв к западу от боевой группы продолжал оставаться открытым. На восточном фланге стык обеспечивался 292-м резервным батальоном, также находившимся в составе боевой группы «Карст». Неоднократные попытки противника сосредоточить свои танковые силы срывались огнем артиллерии. Однако помешать Советам продвигать свою пехоту на западном участке через реку Ворю на север оказалось невозможным.
Ввод в сражение 82-го пехотного полка 20 августа и прибытие 282-го пехотного полка облегчило положение боевой группы. 24 августа стало возможным отбить массированную атаку противника на возвышенном участке местности. Однако дальше к западу противнику удалось занять деревни Бекрино и Шатеша.
1 сентября полковник Карст был награжден Рыцарским Крестом за личную доблесть, проявленную в контратаках. 2 сентября противник провел еще несколько атак, однако все они были успешно отражены. Только 6 сентября был отдан приказ на заранее запланированное отступление с этих оборонительных позиций. Батальон вернулся в свою дивизию с боевой численностью около 80 человек. Небольшого барака в лесном лагере «Норд» к северу от Гжатска оказалось достаточно для размещения этой маленькой группы».
Мой личный опыт оказался куда более захватывающим, чем картина, нарисованная сухими словами полковой истории. Ночью батальон был сменен со своих позиций и отведен в дивизионный резерв. Я передал участок своего отделения и запасы патронов, пулеметных лент и ручных гранат. Мы думали, что нам станет легче оттого, что не надо будет тащить все это с собой. Вместе со своим отделением я пошел маршем по направлению к указанному нам району сосредоточения.
По дороге к нам присоединялись одна рота за другой. Вскоре маршем шел весь батальон. Мы шли гуськом, вслед друг другу, с большими интервалами, чтобы по возможности избежать потерь в случае воздушного налета или артобстрела со стороны противника. Из Жабино батальон пошел в Гжатск, в лагерь, расположенный в лесу в нескольких километрах к северу от города. Летом 1941 г. в этом лагере размещался штаб русского главнокомандующего войсками Западного направления маршала Тимошенко.
Гауптфельдфебель Мелин, старшина роты, строгий и хладнокровный человек, злился на водителей и на ездовых конных повозок. Своим мощным голосом он отдавал приказы. На Гжатск вело несколько дорог. Та, которая шла через Старое, была длиннее, но более проходимой для нашего транспорта. Но все равно, под аккомпанемент отборной ругани, лошадей и машины приходилось вытаскивать из липкой грязи.
По дороге среди нас прошел слух, что мы определены в армейский резерв и нам дадут возможность немного отдохнуть. Я этому поверил, бывалые фронтовики нет. 13 августа 1942 г. в яркое раннее утро мы прибыли в расположенный в лесу лагерь и разместились в бараках. Я поспал несколько часов. К полудню дали что-то поесть, а потом был показ кинофильма. В то время когда фильм «Великая тень» еще шел, батальонный адъютант крикнул: «Тревога!» Не прошло и пяти минут, как батальон уже был в готовности к маршу. Когда прибыла армейская автоколонна, нас немедленно погрузили на машины. Нам было сказано, что русские прорвались у Юхнова и что нас бросают в образовавшийся прорыв.
Передвижение через пустынную местность, только изредка пересеченную кустарниками и лесом, было не особенно приятным. Мы ехали стоя, сидя на корточках или на ящиках с боеприпасами. «Старики», которые принимали участие и в летнем наступлении, и в зимнем отходе на запад, говорили, что нас ожидает серьезное дело. Мы, которые помоложе, «брошенные в это дерьмо», действительно чувствовали висящее над всеми напряжение. Это можно было заметить и по лицам офицеров. Но это было скорее любопытство, чем страх, с которым мы ожидали, чем закончится задание, полученное нашей «пожарной командой»…


Источник: Шейдербауер А. Жизнь и смерть на Восточном фронте. Взгляд со стороны противника / Пер. с англ. А. Шипилова. – М.: Яуза, Эксмо, 2008. С. 28-37

 

Погода в Силинках


Наши друзья

Кто на сайте

Сейчас 5 гостей онлайн

Рейтинг@Mail.ru